СПБ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ВЕСТНИК30.06.2011 17:06
О вещах противоречивых
Признаюсь честно: написать внятную газетную рецензию на концерт Григория Соколова (Большой зал филармонии, 23 апреля) у меня не получилось.
Мыслей много, но каждая из них уводит в такую даль, что намечается какой-то прустовский роман, а в двух словах передать ощущение волшебства, ирреальности происходящего, которое неминуемо настигает во время его игры, невозможно. Анализировать совершенство, не дотянувшись до хоть сколько-нибудь подобающего метафорического уровня, и вовсе кощунство. И я не впервые в такой ситуации: о чудесном говорить, а тем более рассуждать вслух, не просто трудно, но и страшно.
Однако тема «Соколов» была обещана, и я радуюсь возможности еще раз вникнуть в его собственные размышления, которые чем дальше, тем больше притягивают спасительной глубиной…
— Для того чтобы понять в какой-то мере условия и законы мира, порог которого переступаешь, вам достаточно слухового восприятия или вы привлекаете в помощь себе еще что-то? Литература, визуальный след того времени — это вам необходимо?
— Мне кажется, что с того момента, когда человек перестает формально учиться, он учится... у всего. У меня давно сложилось убеждение, что человек должен делать музыкантские заключения на основе немузыкальных впечатлений. Пошел, послушал и сам стал по-другому играть: так не бывает. Пошел в лес — стал по-другому играть! Человек живет, меняется, значит, меняются и его интерпретации. А вообще, я считаю, что много знать — это хорошо. Хоть в этом много печали. Умножающий познания, как известно, умножает скорбь. Но так, видимо, должно быть. Более того: само желание нечто сыграть означает, что работа ведется давно.
В голове. И как результат подсознательной работы возникает желание: я хочу играть это! Но представьте, что вы получаете, например, ноты неизвестного автора XV века, вы не знаете о нем ничего. Иногда только страна известна. Вы что же, не можете играть? Можете! Существует необъяснимая вещь, когда человек, видимо, находится в каком-то резонансном отношении с тем, что он слышит. Это касается не только композиторов, но и интерпретаторов тоже. Например, в ряду своих любимых пианистов я всегда называю Антона Рубинштейна, которого, естественно, никогда не слышал и не мог слышать, но разделяющая нас бездна времени не мешает ощущению подлинной духовной связи... В некоторых же случаях вы вынуждены много узнавать, например, сталкиваясь с записью мелизмов, иначе ничего не получится. Но это вовсе не означает, что вы приблизитесь к постижению музыки. Есть что-то основное и важное, что не поддается процессу мышления на уровнях, которые мы можем констатировать, мысленно фиксировать... Какие-то очень важные свойства мозга абсолютно непонятны, но именно они ответственны за решающее действие. Противопоставление интуиции мышлению, по-моему, проблема вымученная. Интуиция и есть высшее проявление мышления.
— Свои программы вы выстраиваете сами?
— Да, а как же иначе? Хотя бывает, когда о чем-то специально просят. Например, когда приглашают на фестиваль, допустим, шопеновский. К счастью, монографических фестивалей в нормальных странах не бывает. Потому что они проводятся очень часто, и, конечно, все сыграно уже бессчетное число раз. В рамках одного фестиваля разные исполнители могут играть одну и ту же пьесу, это очень интересно — сравнить разные интерпретации. Но мало кто ограничивает себя только Шопеном. Однако совсем не играть Шопена было бы странно. В такой ситуации у вас два выхода: или вы отказываетесь от участия в фестивале, или вы играете Шопена…
Наконец, иногда пытаются что-то заказать. Но и тут все решает сам исполнитель. Я вообще считаю, что многие беды, в нашей области в том числе, происходят от нас самих. От неразборчивости исполнителей, от их нечестности. Ни один тиран ничего бы не смог сделать, если бы не миллионы «лучших учеников». Самое ужасное чудовище... ну съест одного, двух, но тут же и поперхнется... Невозможно ничего сделать! Нужно иметь подручных. И вот встает легион помощников. Моментально. Точно так же ни один самый плохой репертуарный комитет не довел бы до того, что выбирают сперва произведение, а потом уже исполнителя, если бы не всегдашнее «чего изволите» толпы. Первый концерт — пожалуйста, Пятый — пожалуйста, Двадцать пятый ненаписанный — пожалуйста, дайте только ноты, через месяц будет готово. И так всюду. Искусство — лишь часть жизни...
— Вам, наверное, тяжело живется с такими радикальными принципами...
— Да вы знаете... нет, думаю, что наоборот. Вообще, все не тяжело, что естественно. Тяжело, наверное, когда человек пытается делать что-то из конъюнктурных соображений, ради какой-то выгоды. Перед ним — масса возможностей, а результат неизвестен. Но ответ прост: надо оставаться самим собой. И что бы потом ни было, во всяком случае, не будет жалко и обидно: себя не предал...
Вот мужество иметь надо, это трудно. Но я чувствую себя в равновесии, в движущемся равновесии, хотя все меньше понимаю пристрастия, приоритеты мира. Мне непонятны многие господствующие ценности. Я вижу, что за словом часто кроется прямая противоположность тому, что оно должно обозначать. Но, во-первых, у меня нет непоколебимых представлений о том, «как надо, как правильно». Я знаю, «как надо», только в момент игры. Но завтра мне будет казаться, что нужно по-другому. Афоризм Галича: «Бойся того, кто сказал: я знаю, как надо...» — абсолютно точен. Умный человек, обладающий каким-то знанием, со временем неизбежно приходит к другому знанию. Заменить гармонию алгеброй невозможно. Это как раз то, что приводит к ужасу хорошего ученика: ну вот, я все знаю, и что? Мы говорим о вещах крайне противоречивых...