Выпуск № 068 от 17.04.2012
Раз в год «на Соколова»
Владимир ДУДИН
Пианист Григорий Соколов сыграл традиционный апрельский сольный концерт в Большом зале петербургской Филармонии. Он объединил в одной программе клавесинные пьесы Рамо, сонату Моцарта и музыку Брамса – вариации на тему Генделя и три интермеццо.
Предложи такую же или какую угодно другую программу любой другой пианист (ну если это, конечно, не Денис Мацуев), ни о какой гарантии аншлага не могло быть и речи. Григорий Соколов гарантированно собирает переполненные залы каждый год. Кажется, что с каждым разом слушателей на его концертах становится все больше и больше.
Но публика публике рознь. Одно дело – поклонницы Мацуева, другое – адепты Соколова. В антракте в фойе можно было увидеть не только студентов и педагогов школ, училищ и консерваторий, непременных филармонических бабушек и дедушек, но и публику другого сорта – ботоксных дамочек, поблескивавших аксессуарами, золотую молодежь и представителей бизнес-структур в дорогих пиджаках. Нет сомнений, что для определенной части публики «концерт Гриши Соколова» – статусное мероприятие, о котором как о «причастности к высокому» можно похвастать в кулуарах на каком-нибудь рауте.
Однако в походе «на Соколова» есть и нечто, лежащее за гранью рационального объяснения, – то, что делает из академического музыканта культовую фигуру. На его примере можно изучать процесс превращения в кумира, благо сам герой ежегодно предоставляет такой прекрасный повод. Для этого, как выясняется, нужно не так и много: выступать редко, но регулярно, чтобы выработать у слушателей стойкую привычку к неизменным ценностям, потому что редкий гость – дорогой гость. А ведь на концертах Соколова и в самом деле не хлопают между частями и не трезвонят мобильники!
Феномен поклонения этому пианисту иные и вовсе склонны считать скрытым проявлением массовой истерии. Пропустить концерт Соколова невозможно: упустишь что-то важное! Так иные пару раз в году ходят в храм – на Пасху или Рождество.
Хотя игру Григория Соколова не сравнить без оглядки с проповедью, но в ее мягкости и абсолютной неагрессивности и покое нельзя не почувствовать определенное проявление благодати. Пианист всегда дает свой сольный концерт в нашем городе в апреле – месяце, когда он родился. К слову, в этом году в день рождения, 18 апреля, он выступит в Риме в зале «Санта-Чечилия». Москвичи и вовсе в проигрыше: в России Соколов играет исключительно в Петербурге – городе, где родился, где учился у Лии Зелихман в школе-десятилетке и у Моисея Хальфина в Ленинградской консерватории.
Правда, в Москве он стал лауреатом I премии конкурса Чайковского в 1966 году. Конечно, сегодня Григорий Соколов в массовом сознании продолжает миф о великих наших пианистах – Гилельсе, Нейгаузе, Рихтере. Каждую свою программу он составляет как изысканное музыковедческое «эссе на тему». На этот раз он, судя по всему, размышлял на тему мелизматики – украшательства в музыке, причем размышлял в строго хронологическом порядке. Начал, разумеется, с миниатюр Жана Филиппа Рамо – хрестоматийной сюиты ре минор, сотканной из бесконечных трелей. Сентиментальные радости рококо пианист наделил щемящей ностальгией и светлой меланхолией. Рояль в его руках звучал, как совершенный клавесин, где музыка получила много воздуха и возможность бесконечно дышащей фразы. И никакого герметизма – предельная открытость текста.
В одной из самых пробетховенских сонат Моцарта – ля-минорной, сыгранной на mezzo voce («вполголоса»), мелизматическим изыскам нашлось место в пасторальной медленной части, напомнившей, что «и я был в Аркадии». Вариации на тему Генделя Брамса показали, как можно расцветить и украсить мир, если умело воспользоваться самой внешне непритязательной, но конструктивной темой. А три поэтичных интермеццо Брамса и вовсе были восприняты как австро-немецкое эхо фантазийных находок Рамо.
В третьем отделении, состоявшем из бисов, которое слушатели на концертах Соколова по многолетней привычке ждали с особым нетерпением, пианист вновь вспомнил про Рамо, поманил «Желанием» Скрябина, пытался усмирить страсти прелюдией Баха – Зилоти и трижды поклонился любимому малоизвестному Шуману.