|
Русский Журнал / Культура / Музыка |
![]()
|
Театр одного пианиста В Большом зале Петербургской филармонии состоялся концерт Григория
Соколова. Всемирно известный пианист, последний в ряду величайших
музыкантов ушедшего века, Григорий Липманович раз в
год играет для петербургского слушателя. Впрочем, концертам Соколова можно
присваивать статус событий общероссийского значения: на выступления пианиста
приезжают ценители фортепианного искусства со всей страны, причем
значительная часть желающих берет филармонию штурмом. В этот раз пробка
образовалась уже на подступах к Большому залу, несколько дополнительных рядов
стульев в партере не могли исправить ситуацию, и те безбилетники, которым
все-таки удалось прорваться, висели на люстрах в самом буквальном смысле. Программа была составлена по образу и подобию последнего
питерского концерта маэстро: Бах в первом отделении (ми минорная
партита, фантазия и фуга ля минор), сонаты Бетховена (одиннадцатая и тридцать вторая) - во втором.
Отделения своих концертов пианист трактует как единое целое, поэтому,
прерывая аплодисменты, играет следующее произведение attaca.
Пока звучит музыка, ты - марионетка в руках пианиста, проводник мыслей и
чувств. Как он это делает?.. Трактовки Соколова почти традиционны. Может
быть, более ощутимая и густая, чем принято в Бахе, педаль, может быть,
метрически чуть более свободное исполнение плюс потрясающе красочный звук и
тончайшая нюансировка... Но откуда ощущение чего-то неземного,
сверхъестественного?.. Тридцать вторую ждали с благоговением. Соната написана Бетховеном за пять
лет до смерти. Как и Девятая симфония, законченная двумя годами позднее,
тридцать вторая - философский трактат, изложенный звуками. Гениальное
произведение, требующее гениального интерпретатора. Те, кому посчастливилось
быть в числе слушателей, никогда не забудут "мороза по коже" при
первых tutti рояля-оркестра в Maestoso.
И снова это феерическое ощущение театральности музыки: человек над бездной,
мощь и высота, от которой перехватывает дыхание, с одной стороны,
безысходность и смирение - с другой. Недолгий покой - хрустальные флейтовые
звуки второй части - Аrietta,
и снова борьба до последнего вздоха-аккорда. Завершающее сонату трезвучие (по
длительности это восьмая) Соколов держал долго-долго, но ошеломленный зал не
шелохнулся. Только через несколько минут, когда пианист устало
снял руки с клавиатуры, слушатели дали волю эмоциям. Хотя овации, казалось,
были неуместны; после потрясения от услышанного хотелось тишины и уединения.
Музыкант выглядел опустошенным и "разбитым", но все же сыграл на
бис несколько миниатюр Шопена и Рамо. После концерта волна поклонников,
привыкших к радушию и общительности Соколова, хлынула в гримерку артиста. Но
в этот вечер Григорий Липманович был не в силах
общаться и не пустил в артистическую ни одного
человека. Особо активные решили подождать пианиста у служебного входа, но
через некоторое время охрана сообщила, что маэстро в совершенном одиночестве
покинул здание филармонии через черный ход. |
|
|
|
Сегодня / Политика / Культура / Колонки / Антологии / Новости электронных библиотек / Форумы / ВИФ / Архив / Авторы / Подписка / Карта / О нас / Поиск |
|
© Содержание - Русский Журнал,
1997-2004. Условия
перепечатки. |